-- Чистокровный парижанин! -- отвечал с большим достоинством Жак Майо.
-- Значит, на вашей казни будет присутствовать кто-нибудь из близких?
Жак Майо посмотрел на него с изумлением:
-- Ни души! У меня нет ни души близких!
-- Ваши отец и мать померли?
Жак пожал плечами:
-- Моя мать, вероятно, была порядочная потаскушка. А отец? Вряд ли она и сама хорошенько знала, кто именно мой отец. То есть это я так предполагаю. Дело в том, что меня нашли около Porte Maillot, -- отсюда и моё прозвище -- Майо. Жак Майо! Я ни малейшего понятия не имею, кто были мой отец и моя мать.
-- Но женщина? Ведь у вас была какая-нибудь женщина?
-- Вы думаете, что я сутенёр? Нет, среди нас, конечно, много сутенёров. Все почти сутенёры. Это принято. Но я никогда этим не занимался. У меня отвращение -- вожжаться с женщинами. Конечно, иногда после удачного дела, когда бывали деньги, я брал какую-нибудь тварь. Но она мне сейчас же делалась так противна, что я колотил её и прогонял. Находились и такие твари, которые и после этого ещё приходили ко мне. Но я их колотил уж так, что отбивал у них все лёгкие, и у них уж пропадала охота приставать ко мне. Я им нравился, но ни одной из них не удалось меня захороводить!
-- Вы можете нравиться женщинам!