Я видел картины, изображающие прощанье Марии Стюарт перед казнью и даже почему-то балерин, делающих антраша!
Сбруя осла вся сплошь из украшений. Седёлка, уздечка — целые сооружения, где всё блестит, горит медью, яркими кистями. Это как оружие у восточных народов. Сам нищий, в лохмотьях, а за поясом оружие в серебряной оправе, с золотой насечкой.
Идёт босой, нищий сицилианец. Лохмотья вот-вот свалятся с тела, и он останется, в чём мать родила. А под уздцы он ведёт осла, разубранного словно для какого-то шествия. И телега, — словно он едет на карнавал, а не на работу.
На шорах у ослов, как я уже говорил, изображения святых. «Патрона».
Самый нищий, у которого уж вся нарядная вначале упряжь изорвалась в клочки, хоть фазанье перо достанет и воткнёт в седёлку осла. Не достанет фазаньяго, — надёргает перьев из чужих кур и воткнёт хоть такой пучок.
Всё это говорит о любви к красивому.
Землю сицилиец обрабатывает, песчинку кладёт к песчинке, — иначе не выручишь даже аренды и умрёшь с голоду.
Но дом у этого любящего красоту человека, — словно люди здесь не живут, а просто случайно зашли укрыться от дождя.
Всё закопчёно, грязно, голые стены, не на чем сесть. Сидят прямо на полу: выше густой пеленой стоит дым.
— О чьём доме заботиться? К чему хлопотать, когда через несколько месяцев придётся бросать и идти жить в другой.