-- А сколько вы мне хотели дать?
Я представлял самую глупую фигуру на свете, с зажатой в кулаке ассигнацией.
-- Нет, сколько? Сколько?
Я, краснея, конфузясь, разжал руку.
-- Фу, фу, фу! Пятьсот франков, однако! Больше, чем Захарьину!
Как я ни был сконфужен, но не мог не расхохотаться от его "приятного удивления".
Он очень любит свою семью.
Доставить ей лишнюю "радость жизни" доставило бы огромную радость ему.
Он мог бы зарабатывать колоссальные деньги.
Но совсем не занимается практикой, -- ездит только на консилиумы, очень редко, исключительно по вызову врачей.