А на завтра снова обед в аристократическом или просто богатом, -- теперь это одно и то же, -- доме. Пишон опять читает стихи и потом опять ругательски ругается за то, что его оскорбили, заплативши.
Так оскорбляют Пишона каждый день. Впрочем, что ж это я рассказываю всё в настоящем времени? Это было. Этого больше нет.
В прошлом году я встретил Пишона в одном аристократическом кабачке на Монмартре.
Он был, как всегда, красный, потный, полупьяный, в лоснящемся фраке и взъерошенном цилиндре.
-- Вы не на вечере, cher maitre! Или уже ушли, получивши оскорбление?
-- К чёрту! -- отвечал он. -- Я бросил этих скотов, мерзавцев, негодяев, ничего не понимающих в поэзии! Довольно с меня этих свиней.
-- Как, maitre? Вы больше не ведёте светской жизни?
-- Иногда... бываю... в избранных домах...
"Избранными домами" Пишон называет те, где платят не менее трёхсот франков.
-- Тоже скоты... Но сноснее!