-- По многим причинам. Во-первых из честности. Потому что за такую миссию невозможно браться: её невозможно исполнить. Вредные и опасные элементы существуют с тех пор, как Ева взяла запрещённое яблоко. Кто больше принёс вреда человечеству? И когда человечество подвергалось большей опасности, чем тогда, когда Ева подходила к яблоне? Вредные и опасные элементы для общества существуют столько же, сколько существует человечество. В первой семье был Каин. И число вредных и опасных элементов ничуть не уменьшается. На всякого Авеля есть Каин. И прокурор, вообразивший, что его задача избавлять общество от вредных и опасных элементов, пустил бы себе пулю в лоб от сознания бессмыслицы, -- полной бессмыслицы такой миссии. Представьте себе, что в доме завелись блохи. И вот является к вам человек и предлагает:
-- "Хотите, я вас от блох освобожу?"
-- "Как же вы это сделаете?"
-- "А я буду блох поодиночке ловить. Поймаю и задавлю. И до тех пор этим буду заниматься, пока всех блох не переловлю и не передавлю".
Вы посмотрели бы на такого человека как на сумасшедшего.
-- "Да пока вы этих ловить будете, новые наплодятся! Ведь это так и будет perpetuum mobile".
Вы отлично знаете, для того, чтобы блох не было, надо самим чисто жить. А поодиночке всех не переловишь. Как же вы хотите, чтоб прокурор, существо разумное, так нелепо свою миссию понимал?!
-- Но прокурор всё-таки... Он устрашает, -- заметил ещё кто-то.
Товарищ прокурора снова пожал плечами:
-- Простите меня, -- из кулька в рогожу! Идея об устрашении стоит идеи об избавлении. Даже мы, юристы, уж при всём нашем самолюбии и самомнении давным-давно отказались от сладкой надежды кого-нибудь устрашить наказанием. Оттого и наказания всё позволяем смягчать и смягчать. Прежде и четвертовали и колесовали. А преступлений было не меньше, чем теперь. Мысль о наказании ни одного преступника не пугает просто потому, что она ни одному преступнику не приходит в голову. Тот, кто совершает преступление так называемое с заранее обдуманным намерением, потому и совершает его, что вполне уверен: