-- Самая ненужная для нашего общества штука! Возмездие! Я имел уже неприятность заметить, что мы народ сентиментальный. Народ славянский, мягкодушный. Уж к чему, к чему, а к возмездию-то наше общество решительно никакого вопля не чувствует. У нас преступник возбуждает негодование, когда о преступлении только что прочли в газетах репортёрскую заметку. "Ах, злодей!" А когда на него надели серый халат и кандалы, он уже для нас не "злодей", а "несчастненький". Мы не камнем его, а из последних копейку дадим. О какой же тут "потребности в возмездии" речь может быть? В Париже однажды, во время отпуска, мне пришлось быть на разборе одного дела об убийстве. Так вот, когда подсудимого в суд вели, ещё неизвестно было, насколько он виновен, толпа чуть его не разорвала. Окружили. "На смерть! На смерть его!" Камни полетели. Жандармы злосчастного человека с опасностью жизни от толпы защищали. Зазевайся чуть-чуть, и толпа как зверь тут же бы подсудимого в клочья растерзала. Вот это потребность в возмездии! А у нас! Ведут в Харькове по платформе партию каторжников. Дама стоит: "Ах, сколько тут, должно быть, невинно страдающих! Вот этот мужичок, например! Какое славное, страдальческое лицо! Пари держу, что он ничего не сделал!" И к конвойному офицеру: "Скажите, пожалуйста, что это за мужичок?" -- "Полуляхов, убийца семьи Арцимовичей в Луганске!" Дама -- раз в обморок. Оказывается, родственница убитых. У неё целую семью родных зверски перебили, а она вместо того, чтобы всех преступников на свете возненавидеть, из мести озвереть, каторжников без слёз видеть не может:
-- "Ах, бедные! Как они, должно быть, страдают!"
Не славянская душа? Какая же тут речь может быть о "потребности в возмездии?" Возмездие! У нас каторгой да арестантскими ротами орудуешь, так и то тебя "злюкой" считают. А во Франции прокурор без зазрения совести всенародно кричит:
-- "Требую головы подсудимого!"
-- Словно людоед, -- заметила с содроганием одна из дам.
-- Вот! Вот! Вы говорите: "Словно людоед!" А французы с удовольствием слушают и сочувствуют. Потому что душа их возмездия требует. Он для их удовольствия, безо всякой надобности так-таки этой самой сакраментальной формулой и садит:
-- "Требую головы!"
Попробуй-ка у нас прокурор не то, что "требую головы!" а просто "на каторгу его!" поэнергичнее крикни, знакомые отворачиваться будут. "Зверские инстинкты какие-то!" Какая уж тут потребность в возмездии! И как ей удовлетворять, когда и самой такой потребности в мягкой славянской душе нету?
-- Ну, вы, прокурор, однако, уж того! -- засмеялся кто-то. -- Должно быть, по привычке нападать, вы и на себя уж очень напали! Позвольте вас от вас же защитить. По-вашему, уж очень мрачно выходит! Спасать и предохранять общество, вы ни от чего не спасаете и не предохраняете. Устрашать, никого не устрашаете. Нравственного удовлетворения в виде "возмездия виновному" не даёте, потому что в нём и надобности у общества не чувствуется? Что-нибудь, однако, вы делаете? Зачем-нибудь да существуете? За что же вам в таком случае овации устраивают? Какой такой признательности вы от общества требуете?
Товарищ прокурора бросил докуренную плохую сигару и закурил новую такую же.