На следующий день с Иваном Ивановичем в департаменте даже не все поздоровались, экзекутор сухо сказал:
— По распоряжению г. директора, из вашего ведения будут изъяты все дела, не подлежащие оглашению.
Но Ивану Ивановичу — странное дело, он даже сам удивлялся своему равнодушию — было всё как с гуся вода. В эти ужасные минуты его волновала только одна мысль:
«Нет, что же он, подлец, про буквы металлические ничего не напечатал. Ведь я говорил, что металлические буквы в калошах вредны, ибо портят сапоги. Забыл, должно быть! Надо будет за ним послать!»
Степан Степанович подлетел к Ивану Ивановичу уже смело, утащил его в угол и шёпотом сказал:
— Читал. Хорошо. Но всё-таки не так, как мой, с которым я интервьюируюсь. Вот, подлец, умеет. Всю подноготную переберёт. До души доходит. Хотите, пришлю разочка на два. Пусть интервьюирует. Удовольствие получите!
Иван Иванович прошептал:
— Пришлите!
Степан Степанович рассмеялся и по плечу его похлопал:
— Так-то! А то «сатаной» вчера назвали! День только потеряли.