— Выгнали! Слава Богу! Теперь я свободен! Теперь я ваш! Интервьюируйте меня по 24 часа в сутки! Пусть публика знает все мои мысли! Ничего сокровенного у меня нет!
И отвечал сразу на шесть вопросов по шести разным предметам.
Даже репортёры изумлялись откровенному бесстыдству его ответов.
И вот потянулись ужасные дни.
В кабинете Ивана Ивановича, обыкновенно чистом, слегка благоухающем, запахло какой-то казармой, типографской краской, промозглым пивом, много ношенными сапогами, скверными папиросами.
И Иван Иванович ходил по белому когда-то, теперь насквозь проплёванному ковру, отбрасывал ногой валявшиеся окурки и олово от пивных бутылок и с удовольствием втягивал в нос острый запах скверных папирос.
— Эх, здорово репортёром пахнет… Хоть бы пришёл кто из них!
Утром, едва Иван Иванович брался за газеты, у него просыпался какой-то зуд:
— Хорошо бы по этому вопросу мнение высказать… Ах, и по этому бы и по этому…
И он с трепетом ждал, когда вздрогнет звонок, сам выбегал в переднюю, сам снимал с вошедшего пальто и говорил, почти задыхаясь: