— Перестань, перестань…
Стыд, какая-то тоска охватывала Василия Николаевича.
— Замолчи ради Бога!
— Нечего молчать. Вот где накипело всё это. Ваши-то детки, небось, — другие-то, — нарядные ходят, видела я их, будь они…
Какой-то инстинктивный ужас перед проклятием этой женщины, которое готово было обрушиться на его детей, охватил его.
— Маша! Маша! Не говори этого, не говори о моих детях!
— А это не ваш ребёнок? Не ваша кровь? Одним всё, а другого ремнём лупят…
Она уже перестала дрожать, она больше не коченела от холода, кровь прилила к лицу.
Она говорила громко, взвизгивая, наступая на него, схватила его за руку.
— Ёлку, небось, устраиваешь для своих детей. Ёлку? А другого колодкой бьют по голове…