-- Не поросёнка же вам в стране Данте! -- с презрением отозвался Пончиков.
-- Поросёнка хорошо бы! -- согласился Ситников и, всё навёртывая и навёртывая на вилку макароны, продолжал: -- У меня в Москве как устроено? Древним обычаем, благолепным, желает со мной клиент о деле разговор иметь -- расположи меня Тестовым. Расположен будучи хлебом и солью, могу! И дать сейчас поросёночка. Чтоб был, как младенец высеченный, -- весь розовый. И чтоб кожа у него с мясцом сливочным в ссоре была. Чтоб топорщилась!
Благоуханский глотал слюнки.
-- Да-с! Чтоб топорщилась! -- продолжал "Ситников из Москвы". -- И чтоб отставала и хрустела. Чтоб на зубах была музыка! И чтоб ребро его можно было грызть, всё равно как корочку. Хрюск и хрюск. Чтоб был он весь, шельмец, из одного хрящика. И чтоб каша под ним...
Пончиков в негодовании бросил вилку.
-- Г. Ситников! Сколько раз я вам говорил, чтоб вы за едой этих мерзостей не говорили!
Ситников посмотрел с удивлением:
-- Поросёнок мерзость? Советую вам поэму написать и поросёнка сесть!
-- Тут макароны, тут ризото, тут fritto misto!
Лицо у Пончикова пошло пятнами.