-- Апеннины -- горы.
-- Тем более было бы глупо с их стороны улыбаться. Выдумываете! А вот курица дрянь. Дохлая курица. И вино дрянь. И весь ваш Рим дрянь! Апеннины!
-- Для господина Ситникова нет ничего! -- заметил, даже не глядя на него: так велико было презрение, Пончиков. -- Ни древних памятников, ни высоких гор, ни великих произведений искусства. Пред господином Ситниковым всё гладко, всё ровно. Вы знаете, что он про папу сказал?
-- Да-с, не мог! -- хихикнул и Благоуханский. -- Ум наш друг имеют положительный. Вместе ходили-с в Собор Петра. Несут на носилках папу среди восторженного народа.
-- Pontifex Maximus! -- пояснил Пончиков, подняв палец.
-- Властитель душ! Всемирный владыка! А г. Ситников пенсне вдвое сложили, посмотрели, говорят: "Личность пожилая!" Только и всего замечания!
-- Конечно, личность, действительно, престарелая! Достойно внимания! -- подтвердил Ситников, разгрызая грецкие орехи.
-- Вот-с! -- хихикнул Благоуханский.
Пончиков только пожал плечами и отвернулся.
-- А знаете, -- сказал вдруг, весь оживляясь, Ситников, -- оказывается, что ест папа? Цыплёнка! Я нарочно у какого-то камердинера расспрашивал. Весь в галунах. Дал две лиры. "Что, мол, ест папа?" Оказывается, цыплёнка! И то только белое мясо... Выедает у цыплёнка белое мясо...