Благоуханский хихикнул и даже лицо закрыл, чтоб смеха не было видно.
-- Красива?! Мордальон! Рябая форма!
-- Да как же это могло случиться, что она вас так?
Ситников развёл руками:
-- А вот пойдите же! И сам ума не приложу. Рим, чтоб ему пусто было! Стоило ехать. В Риме был! Что видел? Рябую горничную. Бабец, нечего сказать
Он говорил с глубоким отчаяньем.
И перешёл даже в тон наставительный:
-- Вот-с вам, милостивый государь мой, глубоко поучительный пример! Да-с. Вот он-с, патриций-то этот самый, г. Пончиков. Духом живёт-с! В мечтаниях-с! В Мессалину он, что ли, теперь влюблён?
-- Говорит, тень её два раза около постоялого двора на улице видел! -- подтвердил Благоуханский.
-- Оно, положим, Мессалина была бабец не вредный! -- раздумчиво проговорил Ситников. -- Да-с! Так вот-с! -- снова схватил он нить мыслей. -- В Мессалину там, что ли, влюблён. Нероном себя воображает. Меня, чай, раз десять в день мысленно в Колизее гладиаторами убивает! Смешно это всё и глупо-с. А всё же жизнь духа. Мечтания-с возвышенные. А тут жирным мясом своим к земле прикреплён! Всякие парения духа отвергаю! Не только на колонну почерневшую, на женскую статую, ежели у неё башка отбита, смотреть не желаю. И вот вам результат-с. В Риме, -- и рябой бабец!