Но вот общество, то самое общество, которое вопит:

— Ах, бедненькие незаконнорождённые!

Оно причинило мне в детстве слёзы, в юности огорчение, теперь возбуждает моё презрение.

Дворники, для которых слово «незаконнорождённый» позорно, получали двугривенный и молчали.

Общество, для которого «в слове незаконнорождённый, конечно, нет ничего, ничего позорного», шушукалось, шепталось, передавало эту сплетню.

Это слово я читал не в документе — документ был спрятан в портфеле, — я читал его в ваших глазах, господа.

— Вы знаете?.. Он…

И это меня злило, бесило, как теперь возбуждает во мне к вам презрение.

Вы кричите:

— Ах, уничтожьте этот бессмысленный термин в документе!