И в этом безмолвном взгляде была такая музыка, читалась такая поэма, что театр замер. Лермонтовский, настоящий, лермонтовский Демон впервые вставал на сцене во всей красоте и во всём ужасе своих мучений.
Но приближался страшный момент.
Артист пел больной. Он кашлял.
Приближалось:
-- И будешь ты царицей мира.
Всякий знает, что в Демоне "главное": "И будешь ты царицей мира".
-- Это надо взять-с!
Если б Шаляпин сорвался с басовой партии, -- всякий сказал бы:
-- Нездоров. Случайность.
Потому что всякий из газет знает, что у Шаляпина бас.