И управляющий, бледный, растерянный, говорил с укором нам всем, -- словно мы были виноваты в случившемся с ним несчастии:
-- Ах, господа, всегда надо запирать двери! Как вы так, право!..
И жильцы стояли подавленные, словно, действительно, в чём-то виноватые.
Больше всех был подавлен, больше всех был растерян сосед, с которым мы ночью смеялись у двери, где в это время совершалось преступление.
-- Но позвольте! Как же так? -- бормотал он. -- Я сам... понимаете, сам!.. Я слышал поцелуй! Ясно слышал поцелуй! Поцелуй!
-- Как будто нельзя целовать собственную руку! -- вскользь заметил один из лакеев, взглянув на него искоса, пожимая плечами, полный презрения к человеческой недогадливости.
-- Вы бы легли, monsieur! На вас лица нет! -- заметил мне кто-то.
А мне представлялось то, как убийца быстро уходит по коридору, подняв воротник, нахлобучив шляпу, сгорбившись, съёжившись, словно дрожа от холода, то, как он, стоя около трупа, целует себе руку, чтоб обмануть проснувшихся соседей.
Он давал концерт на поцелуях.
Настоящий концерт.