Сам страстный спорщик, он любил спорщиков вокруг себя.
Враг идолопоклонства, -- как он страдал бы, если бы слышал вокруг одну только идолопоклонническую молитву:
-- Да!
В доме Толстого создалась бы самая ужасная из деспотий, деспотия мысли. Это у него-то, врага великого деспотизма!
У кого хватит смелости возражать Толстому, -- Толстому! -- если кругом звучит одно благоговейное:
-- Да.
И вот смущенный, подавленный величием этого зрелища, -- Толстой перед вами. Толстой говорит с вами, -- вы слышали вдруг среди коленопреклоненных:
-- Да! -- человеческий, дерзновенный, свободный голос, смевший высказывать свое собственное мнение.
И этот полный своего человеческого достоинства голос давал смелость ивам.
Здесь говорят, здесь разрешается говорить не только рабье: