И "кладет" первый удар.
-- Реже! Крепче!
И опьяневший от злобы и подлого торжества палач часа три-четыре истязает жертву своей старой, грязной, пропитанной человеческой кровью плетью.
Истязает умелой, привычной рукой, "добывая голоса", добиваясь крика.
Если жертва, стиснув зубы, полная презрения, молчит, не желая крикнуть перед палачом, злоба все сильнее сжимает сердце старого палача, и, бледный как смерть, он бьет, бьет, бьет, истязует, калечит жертву, "добывая голоса"!
Это молчание, полное презрения, бьет его по бледному лицу -- его презирают даже тогда, когда он молчит.
И он задыхается от злобы.
Если жертва не выдержит прикосновения грязной, человеческой кровью пропитанной плети и у нее вырвется крик, -- эти крики и стоны опьяняют палача.
-- Что ты? Что ты? -- говорит он с мерзкой и пьяной от сладострастья улыбкой. -- Потерпи! Нешто больно? Нешто так бьют? Вот как бьют! Вот как! Вот как!
И он хлещет, уже не помня себя.