-- Но где же ребёнок? Ведь ты же без квартиры...
-- У сапожника в ученьи. Шпандырем по голове бьют вашего сына, подмастерья за волосы таскают, порют не на живот, а на смерть...
-- Перестань, перестань...
Стыд, какая-то тоска охватывала Василия Николаевича.
-- Замолчи ради Бога!
-- Нечего молчать. Вот где накипело всё это. Ваши-то детки, небось, -- другие-то, -- нарядные ходят, видела я их, будь они...
Какой-то инстинктивный ужас перед проклятием этой женщины, которое готово было обрушиться на его детей, охватил его.
-- Маша! Маша! Не говори этого, не говори о моих детях!
-- А это не ваш ребёнок? Не ваша кровь? Одним всё, а другого ремнём лупят...
Она уже перестала дрожать, она больше не коченела от холода, кровь прилила к лицу.