Дальше она не могла говорить. Слёзы хлынули, она зарыдала.
-- Идём! Идём! -- торопил он.
И они быстро пошли, почти побежали.
Она, рыдая, на ходу утирала слёзы. Он со слезами на глазах.
Он забыл обо всём -- о жене, о детях, -- он думал только об этом ребёнке, которого он сейчас прижмёт к своему сердцу.
Они быстро перебегали через улицы, бежали тротуаром, завернули в какие-то ворота, спотыкаясь, пробежали обледенелый двор, повернули куда-то за угол и остановились у двери, обитой рогожей:
-- Здесь! -- сказала она, еле переводя дыхание, и отворила дверь.
Оттуда на них пахнуло каким-то вонючим паром, запахом кожи, вара, пота, щей. Слышались песня, ругань и торопливый стук молотков, которыми заколачивали сапожные гвозди.
-- Что же ты?.. Идите!
Нет, как вам нравится моя свояченица! Сейчас пришла и повесила в шкафу рядом со мной мои новые панталоны.