Когда она шевелилась под одеялом, её тело казалось мне каким-то огромным червяком, которого мне хотелось раздавить.
Она возбуждала во мне гадливость и ненависть, -- эта женщина, допившаяся до горячки.
Если я не душил её, то только потому, что без отвращения не мог подумать, как я коснусь руками её жирной, влажной, горячей шеи с надувшимися жилами.
Взять подушку и задавить её.
Когда эта мысль пришла мне в голову, меня неудержимо потянуло к постели.
Схватить подушку, кинуть ей на голову, нажать коленкой раз, два, подержать так минут пять или десять, -- и всё кончено, это большое, расплывшееся тело перестанет хрипеть, сопеть, дышать с каким-то отвратительным присвистом, каждым стоном, каждым вздохом заставляя меня передёргиваться с ног до головы.
Я то готов был кинуться на неё, чтоб кончить всё сразу, то тихо подбирался к кровати, осторожно протягивая руку к постели, боясь, чтоб жена не очнулась и не закричала.
Но что-то удерживало меня. Что именно -- не знаю.
Что-то...
Напрасно я призывал на помощь весь свой ум, всю свою логику.