Нижний знал в лицо его кучера, каждую его лошадь. Его пролетку.
-- Никак Бугров новую лошадь купил. Пролетка бугровская. А лошади как будто я не знаю.
Такова была его нижегородская "слава".
В Петербург он ездил с такой же сластью, как в древности русские езди-, ли в Орду.
Больше "по делам веры".
-- Чтоб не искореняли.
Намыкавшись целый день по приемным, он вечером вздыхал и записывал в засаленную книжечку:
-- Ентому поганцу сто дадено, да ентому двести. Кому еще, дай Бог памяти! Развелось дьяволов, прости, Господи, мое согрешение!
Ничего!
Пока "батюшка" утруждался за веру в нечестивом граде у игемонов, -- за него "совершали метание" пред старого письма Пречистой по скитам, "в горах и лесах".