-- Да, да! Это верно! Вчера я сказал ей омоем индусе. Она поднялась, бледная как полотно, глядя на меня широко раскрытыми глазами, словно пойманная на месте преступления. Мне казалось, что она готова была задушить меня от ужаса. Она повторяла: "Ты так думаешь? Ты так думаешь?" И вдруг кинулась ко мне: "Это бред! это бред! Я заставлю забыть о нём!" И снова началось это безумие. Я безумно любил и ненавидел её, боялся и готов был убить. То забывал всё, то вдруг видел моего индуса, -- он лежал около, на ковре... Я видел, как бледнеет его лицо, а гаснущий, полный ужаса, взгляд смотрит мне прямо в лицо... "Уйди! Уйди!" шептал я, а она безумела от страсти. "Я заставлю тебя забыть об этом страшном бреде".
-- Я гибну, гибну, -- и она делает всё, чтобы ускорить мою гибель. Каждое утро она пытливо вглядывается в моё лицо, словно хочет спросить: "Долго ли ещё тебе остаётся жить?" И потом, словно испугавшись, что долго, спешит меня прикончить своими поцелуями. За этим взглядом любви и страсти, в глубине этих глаз я читаю ненависть и нетерпение: "Умри!" Теперь она выдумала поездку в Калифорнию. Вероятно, это меня убьёт.
-- О Боже! Я чувствую, что задыхаюсь в солёном воздухе океана, в этом зное тропической весны. Я вижу недоумевающие лица пассажиров, когда они смотрят на меня и мою жену. Я ясно читаю в их взглядах: "Какой контраст! Что это?" Это убийство. И убийца около меня. Убивает меня на глазах у всех. И убийство останется нераскрытым.
-- О, если б я мог бежать куда-нибудь с этих Сандвичевых островов, -- от этого зноя, воздуха, ласк. Но у меня нет сил. Я чувствую на своём лице веяние могилы, даже среди жары. Мне трудно даже просыпаться. Могила тянет меня к себе. Смерть неохотно даёт пробуждаться и дать ещё хоть один день. Я бессилен бороться со сном, -- где же мне бороться со смертью? А она, она помогает смерти.
-- Кажется, русский журналист, который едет с нами от Иокогамы, видел давеча эту сцену в беседке из роз? Думал ли он, что перед ним совершается убийство!
Убивают наверняка, зная, что это убийство останется неразгаданным, неоткрытым... А что, если раскрыть это убийство?
Это было через год, в Ментоне.
Она увидела меня из садика, где сидела, обложенная подушками, укрытая пледами, кутаясь в тёплую накидку.
-- Я вас узнала сразу. А вы меня не узнали? Нет?
Я смотрел на эту бледную женщину, словно с восковым лицом, и старался припомнить, где я видел эти глаза, похожее на это лицо.