Мне приходилось слышать в воспоминаниях об Артеме, всегда нежных, всегда трогательных, всегда полных любви, добродушное подтрунивание:
- Дедушка был-таки скуповат!
Я думаю, что эта скупость была продиктована не жадностью, - о, нет, - не любовью к деньгам, - а той же боязнью перед жизнью.
- А вдруг!
- Мало ли что может случиться! Жизнь - страшная штука. Вдруг все лопнет!
С этой боязнью перед жизнью, с этой тревогой, мне кажется, он жил до последнего дня.
Мир его милой памяти!
Милый Артем!
Если бы Секретаревка и Немчиновка, - или, как их еще непочтительнее звали в старой Москве:
- Секретаревская и Немчиновская "дыры", дали русскому искусству только Рощина и Артема, - и тогда их заслуга немала перед "настоящей" сценой.