Стоило ему поиграть несколько минут около стола, как соседние игроки сторонились от него, глядели злобно, испуганно сдвигали свои ставки с номеров, на которые ставил он.
Эта огромная рулетка посреди длинного стола казалась ему гигантским пауком, который во все стороны протягивал свои длинные тонкие лапы и таскал себе золото.
И весь зал был полон этих пауков, высасывавших кровь у чёрных мух и пёстрых бабочек, которые толпились около паутины, испещрённой цифрами.
Василий Петрович, словно в кошмаре, метался от одного паука к другому, запутываясь в паутине этих цифр.
И что-то давило, гнело его. Ему казалось, что кто-то сзади гонится за ним по пятам, караулит, ждёт чего-то.
Он оглянулся.
Трое мужчин в смокингах, словно с чужого плеча, и с лакейскими лицами, и дама, одетая только с претензиями на шик, накрашенная, с усталыми, скучающими глазами.
Никто из них не играл. Но к какому бы столу Василий Петрович ни подходил, он непременно видел их около себя.
Они переходили вместе с ним через зал, метались, бегали от стола к столу и становились так около, словно каждую минуту хотели схватить его за руки. Дама в особенности. Она держалась совсем уж вплотную его правого плеча и, не отрываясь, следила своими утомлёнными и скучающими глазами, когда он опускал руку в карман.
И Василию Петровичу вдруг стало тяжело, отвратительно.