Иордан здесь делает излучину.
Он выбегает из-за поворота, разливается среди нависших над ним деревьев, плещется об отлогий берег и вновь убегает, скрываясь в тёмной, густой зелени.
Он производит впечатление глухой, маленькой речки, каких много в средней полосе России.
В первую минуту кажется, что вода совсем не движется. Он весь мутный и молочно-белый, состоит из маленьких омутов. Всюду, куда ни поглядишь, вертятся маленькие воронки. От них тихо разбегаются струйки, бегут и с тихим плеском скрываются у корней нависших над рекой, печальных, задумчивых ив.
Солнце, ярко сияющее, глядит в мутные воды священной реки, и они вспыхивают яркими, золотыми блёстками.
Тишина. Только тихий плеск и журчанье воды у корней береговых деревьев, -- словно сотни маленьких ручейков, журчат там. Да птицы звонко перекликаются в густых зарослях.
Глядишь, слушаешь эту тихую музыку журчанье и плеск воды и свист перекликающихся птиц, и кажется, что стоишь где-то на родине, в средней полосе России, на берегу маленькой лесной речки.
Родным, близким и дорогим веет от этого пейзажа.
Иордан производит сильное впечатление на паломников. От этой реки на них веет родным, близким сердцу пейзажем, и священная река кажется им ещё более дорогой и бесконечно милой.
На прогалинке какой-то предприимчивый араб наскоро сколотил палатку, продаёт бутылки, в которые паломники берут иорданскую воду, и варит турецкое кофе.