Отверстие, вышиной менее человеческого роста, вело в эту темницу-нишу, в которой с трудом могут поместиться стоя два человека. Здесь, по преданию, провёл Христос несколько часов.
Когда Христос стоял пред Каиафой, приближался рассвет, дважды пропел петух и напомнил отрёкшемуся ап. Петру про слова Учителя. К Пилату Христа повели рано утром. Этот-то промежуток времени, предрассветные часы и провёл Христос, по преданию, в этой темнице.
Нагнувшись так, что касался рукою пола, я вошёл в темницу и вздрогнул, очутившись здесь лицом к лицу с человеком. Сначала я принял его за изваяние.
Бледное, без кровинки, красивое, молодое лицо. Лицо аскета. Исхудалое, безжизненное. Только в глазах светится суровый огонь. Длинное чёрное одеяние.
Он молча полил мне на руку несколько капель освящённой розовой воды.
Это армянский монах. Он целые дни, с раннего утра и до позднего вечера, проводит здесь, в этой темнице, выложенной фаянсовыми изразцами, с маленьким престолом, украшенным цветами, проводит стоя, не произнося ни слова, в этом месте, где страдал Спаситель мира. Таков его суровый обет.
От этого молчальника, ушедшего в себя, в свои думы на этом страшном месте, веет чем-то таким далёким: словно призрак средневекового отшельника-монаха встал перед вами.
Из палат Каиафы в эту темницу влекли Христа через двор первосвященнического дома. Здесь-то, на этом дворе, вероятно, и разыгрывались сцены поругания.
Это место и теперь занято двором, вымощенным гладкими плитами. Под красивым портиком вдоль стены покоятся умершие армянские патриархи, под пышными монументами из белого мрамора.
На этом дворе стража и слуги ждали окончания суда синедриона. В ту холодную ночь здесь был разложен костёр. Около него среди других грелся и ап. Пётр.