Через маленькую часовенку мы со свечами спускаемся под старые своды, поддерживаемые колоннами, вероятно, какого-нибудь разрушенного храма.
Это, по католическому преданию, и есть остатки дома Вероники.
Эти своды производят сильное впечатление. Это настоящий храм сострадания, храм милосердия, высших и лучших проявлений человеческой души.
В то время, как одни видели в распятии акт правосудия, акт справедливости, другие -- акт, необходимый в интересах политики, -- словно бриллиант, словно звезда на тёмном небе, сияло и сверкало среди всех этих высоких соображений одно соображение, родившееся в душе, продиктованное сердцем, -- милосердие. Изменились понятия о правосудии, и справедливость уж начали находить не там, где находили её раньше, и взгляды на интересы политики стали уж не те, и только одно понятие, понятие о милосердии, осталось нетронутым, неизменённым, незыблемым, и маленький акт милосердия светит из глубины и мрака веков своим тёплым, своим мягким лучом. И светлой звёздочкой сверкает на мрачном, грозном, тёмном фоне тех событий. И приводит нас в сумрак этого дома, священного потому, что он носит имя Вероники, у которой было доброе сердце. Имя, никогда не меркнущее, как никогда не меркнет одно милосердие.
Пройдя это место, осенённое такими прекрасными воспоминаниями, мы чрез несколько шагов доходим до русской постройки, где находится порог Судных ворот.
Отсюда скорбный путь уже становится общим для всех вероисповеданий.
Дорога поднимается круто в гору, скорее по лестнице, чем по улице.
Via dolorosa вьётся по закоулкам арабских улиц, исчезает в полутьме и прохладе крытых восточных базаров и останавливается у маленькой калитки в стене.
Чрез эту калитку вы входите на площадку пред храмом Воскресения.
Здесь пёстрая шумная толпа. Здесь слышится речь на всевозможных языках.