-- Нет.
-- О нём никто не слыхал. В этом и было его несчастье. Неудачник, рисовал он прескверно, а потому считал себя жертвой интриг. Он работал в каком-то иллюстрированном журнале, где над его рисунками издевались. Поэтому он всегда, когда получал деньги, напивался пьян. Художников он всех считал "подлецами", начиная с Рафаэля. С Рафаэлем у него были личности. Стоило упомянуть при нём о Рафаэле, как он выходил из себя, шипел, хрипел, стучал кулаком по столу: "Рафаэлишка! Подлец! Подлипало! Безмозглая дрянь! Бездарность! Шарлатан! Папе племянником приходился, потому и карьеру сделал". В пьяном виде он был величествен. Садился развалясь, приказывал зажечь перед ним свечи, а мне на коленях стоять и в ноги кланяться. "Ты с кем, дрянь, живёшь? -- кричал. -- Со Шлаковым живёшь! Да знаешь ли ты, тварь, что Шлакову памятники будут ставить? Шлаковские рисунки будут дороже всех их холстов стоить! Шлаков карандашный набросок сделает, -- искусство! И ты с ним живёшь! Ты с ним живёшь! А? Откуда тебя Шлаков вытащил? Из грязи тебя Шлаков вытащил! Бессмертье тебе дарует. О тебе, как о Фарнаринке подлой Рафаэлевской, пока мир стоит, вспоминать будут! Со Шлаковым именем ты связана, тварь! Кланяйся, дрянь, Шлакову в ноги! Целуй мои руки! Обливай их слезами благодарности! Велик Шлаков! Что эта рука делает?" А я должна отвечать: "Рисует!" -- "А что с ней за это сделать нужно?" А я должна отвечать: "Целовать её надо!" А он говорит: "Врёшь, дура! Отрубить эту руку нужно, чтоб не рисовала. Потому что никто не понимает. Непонятен им Шлаков!" Да меня кулаком по голове, а сам в слёзы. Так и терпела, -- есть нужно. Пока Шлакова раз домой с разбитой головой из пивной не принесли. Через два дня и помер.
-- Mais comment donc! -- раздались недовольные голоса. -- Да за что же его?
-- А за то, что подошёл к чужому столу. У них, у русских, это так. Я в своих скитаниях и в загородном ресторане у них певицей была и их нравы знаю. У них особое право -- "право своего стола" -- есть. Подходит человек к чужому столу, его сейчас за это начинают бить по голове бутылками. "Зачем к чужому столу подходишь? Мы сидим у своего стола". И все с этим согласны: "Совершенно верно, они сидели у своего стола, а он подошёл к чужому столу, -- его и надо бутылками по голове!" Ils sont dreles, les russes, -- savez vous. С удовольствием бы к ним проехалась, чтоб посмеяться. Мой Шлаков сидел в пивной пьяный А за соседним столом какая-то компания сидела, пиво пила и иллюстрированные журналы смотрела. Шлаков и не вытерпел. Подошёл: "Господа! Что вы делаете? Остановитесь, ради Бога! Что вы смотрите! Вы вот что смотрите! Вот это рисунок. Это -- Шлаков". А они его за это по голове бутылками били, пока кровь не пошла. Череп в трёх местах был проломлен. Так Шлаков и умер. Mazette ! Осталась я босиком среди улицы. Тут было всё! Наконец охватила меня тоска по Парижу. В Париж! В Париж! Я купца обокрала и в Париж.
Все захохотали.
-- Как купца? А в тюрьму?
-- От тюрьмы меня голый человек спас. Жила я в меблированных комнатах. О, были меблированные комнаты! Моё почтенье! Женщины, сутенёры, -- и через стенку от меня голый человек жил. Просто молодой человек. Не мог найти себе места. И до того издержался, что ему выйти не в чем было. Так дома и сидел и всё арию Мефистофеля о золотом тельце пел. За это его "голым человеком" и звали. Стенка была тоненькая, всё слышно. Привезла я к себе купца пьяного, да пока он вздремнул, денег из бумажника и вынула. Но русский купец, когда пьян, он всё-таки чувствует, если до его бумажника дотрагиваются. Хотя бы бумажник лежал в другом конце комнаты. Деньги я успела спрятать, но купец вскочил. "Ты что это? Воровать?" И начал меня купец мучить. Схватил меня за руки: "За полицией я, -- говорит, -- не пошлю, потому что это мне не идёт. Я человек семейный и солидный. А своими средствами я допытаюсь". Крутит мне руки, так что у меня глаза под лоб вылезают: "Говори, где деньги!" А я молчу, -- "помучит, -- думаю, -- а я всё-таки в Париж уеду, ведь не убьёт же!" А он сильней. Пытка такая, что ужас. Закусила губы, чтоб не крикнуть, -- войдут в чём дело -- узнают и деньги отнимут. А купец говорит: "Вот как! Хорошо же!" Держит меня за выкрученные руки и начал меня между лопатками изо всех сил бить: "Этого, -- говорит, -- дивертисмента никто не выдерживает". Да тут, слава Богу, голый человек, -- он всегда дома был, -- вступился. Как в стенку забарабанит: "Что там, -- говорит, -- за безобразия творятся? Вот сейчас, панталоны надену, -- приду!" Купец и испугался: "Вот как, -- говорит, -- у вас тут целое гнездо разбойничье! Не знал, куда попал". Да поскорее вон, да поскорее вон. А купец был миллионер, и украла я у него сто рублей, и он перед этим со мной же триста пропил! Я голого человека благодарить потом пошла. Мы даже и знакомы не были. Предложила ему 25 рублей, но он отстранил. "Вы, -- говорит, -- с ума сошли! Жамэ! А вот вечерком когда зайдите. Благодарен буду!" Встречаются и между ними настоящие джентльмены без определённых занятий! Забавная страна!
Она "хлопнула" последний бокал шампанского и сказала:
-- Вот вам и гувернантка из России!
Сквозь спущенные шторы в зал ресторана пробивался белесоватый утренний свет.