35 минут. Этого достаточно. И если я ещё останусь ждать, мои часы начнут насмешливо выстукивать:
— 36… 37… 38… 39…
— Я не желаю выслушивать «дурака» от своих часов.
Вы видите теперь, милостивые государи, как я мучился.
Но вот уже неделя, как я опять спокоен и весел.
В сущности редактор — милый малый. Ну, что же, если он иногда занят и приходится немножко подождать? Прочитаешь, по крайней мере, две-три лишние газеты и всегда найдёшь в них что-нибудь интересное.
Глупо устраивать сцены из-за того, что такая миленькая, хорошенькая женщина любит хорошо одеваться. В сущности ей, должно быть, ужасно скучно. когда я сижу и пишу фельетон. Это даже очень мило. Пока я пишу, она сидит у портнихи. И сама не скучает и мне не мешает.
Я выпросил прощение за то, что тогда так глупо удрал со свидания. У нас всё идёт превосходно. Я больше не делаю глупостей и, ожидая моей хорошенькой мучительницы, в которую я влюбляюсь всё сильнее и сильнее, считаю от скуки прохожих в этом глухом переулке. Не успеешь насчитать и десяти, как она приходит. Я счастлив, я спокоен, как — говоря поэтическим языком — спокойно и безоблачно «небо нашей любви».
А знаете, почему со мной произошла эта перемена?
Неделю тому назад я заложил свои проклятые часы.