-- Да и, наконецъ, это безобразіе! -- протестовали младшіе братья. -- Вся семья обходится деревяжками, -- съ какой же стати она одна будетъ отпускать себѣ руки и ноги?! Если такъ, мы тоже женимся и тоже не позволимъ трогать нашихъ женъ! Хороша будетъ семья! Рукастая! Ногастая! Куда ни плюнь, вездѣ торчитъ рука или нога! Тфу!
-- Даже непріятно смотрѣть! Висятъ лишнія вещи! -- поддакивалъ отецъ.
А мать, обнимая Жанну, уговаривала:
-- Ты себѣ представить не можешь, Жанночка, какая это прелесть безъ руки, безъ ноги! Какое облегченіе! Ложишься въ постель -- словно безплотный духъ! Ничего не чувствуешь! Одинъ воздухъ! Ахъ, какъ хорошо!
Жанна плакала, и на семейномъ совѣтѣ было рѣшено:
-- Пусть лѣто съ рукой проведетъ! Пусть пощеголяетъ! Женщина молоденькая! Пусть пофрантитъ! Кстати не рабочее время. Но осенью...
Сентябрь забрызгалъ мелкимъ дождемъ, и однажды, когда всѣ сѣли за обѣдъ и Жанна взялась за ложку, свекровь остановила ее съ нѣжностью:
-- Для тебя, Жанночка, приготовлено особо! Получше!
И поставила на столъ жареную баранью ногу.
-- Теперь тебѣ надо кушать получше! Эти двѣ недѣли!