-- Да что с тобой, Иван Иванович? От жары это у тебя, что ли? С чего это ты таким неподходящим делом вздумал заняться! Анафем благословлять?!
-- А что ж с ними делать, как не благословлять? Благословлю, -- и кончено. Нет, ты себе представить не можешь, до чего подлый нынче молодой человек пошёл! Ты ему всякое удовольствие, угощаешь, окрошку для него делаешь, а он в благодарность хоть бы на твоей дочери женился. Хоть бы из вежливости! Окрошку ест, и даже по две тарелки, а как до свадьбы дошло, -- "не расположен", говорит. К одной окрошке расположение и чувствует. Ты только представь себе. Приезжает на лиман молодой человек. Ну, я, натурально, сейчас через кухарку узнал. У меня ведь все чужие кухарки на жалованье. Как где показался молодой человек, сейчас обязана бежать и извещать. А уж я прихожу и знакомлюсь.
-- Как, к незнакомому приходишь?
-- А мне плевать, что он незнакомый. Познакомлюсь! Прихожу -- вижу, молодой человек. "Ногой, -- говорит, -- страдаю". Мы в нём участие приняли, дочь даже за него замуж выдать хотели. А он, на-ко! Через перила!
-- Как так? Через перила?!
-- Очень просто. Сидим это мы перед обедом на террасе. Жена окрошку приготовляет. Она какую-то особенную делает, горчицы в неё много кладёт, -- словом, от этой окрошки человек в некотором роде чувств лишается: сам не понимает, что говорит, что делает. Я поодаль сижу, чтоб молодым людям не мешать. А Олечка с ним, с анафемой, около перил об окрошке говорит. "Вы, -- спрашивает, -- Семён Иванович, окрошку любите?" -- "Люблю, -- говорит, -- особенно с раковыми шейками! Раковые шейки -- это восторг, что такое! Что может быть лучше шейки?" Кажется, объяснение прямое? Чего ж ещё ждать? Я к ним: "Я, говорю, вас, Семён Иванович, понял! Берите Олечку, целуйте её шейку, сколько вам угодно"... И только что хотел благословить, а он, подлец, ногу через перила -- и в кусты. Мы и погнали!
В эту минуту где-то вдали послышался отчаянный вопль:
-- Иван Иванович! Сюда! Держу!.,
-- Жена вцепилась!
И Иван Иванович шарахнулся в кусты.