-- Нет! Стиль-то, стиль! Не просто "через горло", а "через самое горло". Чрезвычайно стильно!
Старик был растроган.
-- Вы, однако, учили мои произведения наизусть?
-- Запомнились, г. Окрейц! Врезались в память! Я зачитывался вашими произведениями, г. Окрейц! Да и как же иначе? Вы писали это в 80-м году. А? В 80-м году XIX столетия, и вдруг "за ребро". Как не врезаться? Или вот это: "Такого-то присяжного поверенного следовало бы вымазать в дёгтю, вывалять в пуху и гнать так дворниками по городу, пока не падёт". У вас была изобретательность, г. Окрейц! Вы были художником, господин Окрейц! Ваш совет относительно другого присяжного поверенного: "Этого следовало бы после речи просто выкинуть из кассационного департамента в окно". А? Присяжный поверенный, летящий из Сената в окно! Первоприсутствующий, который приказывает: "Сторожа, отворите окно и киньте туда присяжного поверенного!" Такие вещи не забываются, г. Окрейц.
Старик был тронут. Больше. Он был потрясён.
-- Да! Писал в своё время! Писал! А теперь... Приехал на дело Скитских от...
Он назвал один из петербургских органов.
-- Нда! Газета, извините меня, действительно, довольно портерная.
-- Да и не во всякой портерной ещё получают! -- со вздохом махнул рукой престарый факельщик. -- Захожу как-то освежиться. "Дайте мне"... -- "Извините, мы этой газеты не получаем-с!" И с такою гордостью: "мы"!
-- С таким-то талантом, как ваш! С такой изобретательностью! С такой фантазией!