-- Отпустите её с миром. Ну её!
Стоило для этого так рядиться! Это во Франции называется "судить"?
И при виде переполненного театра, куда собрался весь свет и полусвет Парижа, мелодраматическая артистка, конечно, не могла не сыграть самой эффектной сцены.
Драматически потрясая руками, она с пафосом кричала, обращаясь к Эмилю Дешанелю:
-- О, простите меня, monsieur! О, простите меня! О, клянусь, что я ошиблась!
Если бы это происходило в настоящем театре, всякий рецензент написал бы на другой день:
-- Г-жа Вера Жело очень утрированно провела свою роль. Ей не хватало простоты, естественности и искренности. Мелодраматическая фальшь резала ухо. Так нынче уж не играют! Так можно играть разве ещё в Торжке или Карасубазаре! А на порядочной сцене это нетерпимо!
И когда её защитник вопиял, указывая на ничего не понимающего по-французски Зеленина:
-- Взгляните на этого молодого русского, который приехал, чтоб взять с собой mademoiselle Веру Жело! Быть может, мы присутствуем при зарождении романа! Сень деревьев, окружающих могилу несчастной Зелениной, осеняет двух полюбивших друг друга молодых людей. Эта любовь на краю могилы. Я вижу этот бледный, трогательный образ Зелениной, которая поднимается из могилы и благословляет молодую чету!
Г-жа Вера Жело в это время "судорожно рыдала", чтоб дать возможность защитнику перейти к последней части заранее написанной и красиво прочитанной речи.