Статью мою о сборнике из соч[инений] Фед. Михайловича, изданном под редакцией Круглова, слепили с несколькими другими в одну: "Детская литература", и откинули подпись1.
Уверен, что "Сборник" от этого ничего не потеряет, и, может быть, даже выиграет как рождественский подарок. А что же Москва, и как Ваша знакомая справилась с Вашим поручением насчет отрывка из "Бесов"? Да и здоровы ли, прежде всего, Вы сами?
Ваш душевно преданный
В.Розанов
1 ДОСТОЕВСКИЙ ДЛЯ ДЕТЕЙ ШКОЛЬНОГО ВОЗРАСТА под ред. и с предисл. А.В. Круглова. С биографическим очерком, портретом Достоевского и фотоиллюстрациями. СПб., изд. Пантелеевы, 1897, 368 с.
13. Розанов -- Достоевской
[конец января, до 4 февраля 1898]1
Глубокоуважаемая Анна Григорьевна!
Не знаю, как Вас и поблагодарить за участливость, с которою Вы выслушали вчера Варю правда об очень тяжелом нашем положении. Иногда я представляюсь себе несчастным по всем жизненным линиям: нужда -- но разве она одна; Варя Вам рассказала, оказывается, о Сусловой: каково же ее положение, т.е. Вари, и положение детей. Сколько хотел я раз написать Победоносцеву, но именно то, что характер моих сочинений несколько религиозный, мне было мучительно стыдно пред ним сознаться в том, что все так жестоко и несправедливо называют "блудом". Варя есть само самопожертвование, и она так же целомудренна, как Суслова, по справедливой Вашей догадке, цинична (я женился на ней на 3-м курсе университета2; она уехала от меня, влюбившись в молодого еврея, через 6 лет нашей жизни, и жива еще -- живет в Нижнем в своем доме)3. Раз Вы знаете о Сусловой, не можете ли Вы, дорогая и добрая, заикнуться Победоносцеву и о положении моих детей. За что малолетние страдают -- непостижимо, и конечно они страдают не по Христу, а по суемудрию человеческому; почему жена, бросающая мужа, имеет все гражданские права; почему женщина, которая как самарянка склоняется над израненным и кинутым человеком -- не имеет никаких прав? Все это не по Христу. Когда я думаю об этой несправедливости, у меня голова идет кругом, и я чувствую величайшее в себе раздражение; просто чувствую, что от этого весь мой характер и вся литературная деятельность исказились. И при этом нужда, доходящая до самых унизительных форм, и при непрерывной почти слабости жены (малокровие, нервы, женские болезни). Что же я оставлю своим трем дочерям малолеткам4: пенсии -- нельзя, они не "мои", а какие-то "Николаевы" и "Александровы" по чудовищному закону5, отнимающему детей от родителей; какая же их судьба ждет? Проституция? -- вот заря будущего для меня, и награда за поистине тяжкий, безысходный труд, в каком я живу, не ложась спать раньше 4-х часов ночи, и совершенно изнеможенный нервами. И когда я оглянусь на эту темь несправедливости, я очень, очень начинаю понимать самые радикальные тенденции и порывы. Помилуйте, все злое наверху и вас душит; а все доброе под низом.
Ну, простите меня, что я так Вам взволнованно написал; жена эти дни стряпала, т.е. попыталась стряпать, и вот, вернувшись от Вас, уже чувствовала себя нехорошо, а сейчас у ней 39 1/ 2 градусов и бред. А в шкатулке у нас 6 р., -- и следовательно, вопрос, можно ли звать доктора. Да что же, сильные мира сего -- ничего не знают? Им напрасно писали "Бедных людей"? Все это только для удовольствия чтения, без всякого практического применения? Но будет...