-- Да и не сочиняла вовсе! Просто списала из романа Софии Ивановны. Ведь ты вчера его читал: я думала, что ты сразу догадаешься.
-- Ну где же тут вспомнить! Анонимные письма все в таком роде пишутся. Не понимаю только, зачем ты мне его послала?
-- Просто хотела пошутить, -- объясняла я.
-- Разве возможны такие шутки? Ведь я измучился в эти полчаса!
-- Кто ж тебя знал, что ты у меня такой Отелло и, ничего не рассудив, полезешь на стену.
-- В этих случаях не рассуждают! Вот и видно, что ты не испытала истинной любви и истинной ревности.
-- Ну, истинную любовь я и теперь испытываю, а вот что я не знаю "истинной ревности", так уж в этом ты сам виноват: зачем ты мне не изменяешь? -- смеялась я, желая рассеять его настроение, -- пожалуйста, измени мне. Да и то я добрее тебя: я бы тебя не тронула, но уж зато ей, злодейке, выцарапала бы глаза!!
-- Вот ты все смеешься, Анечка, -- заговорил виноватым голосом Федор Михайлович, -- а, подумай, какое могло бы произойти несчастье! Ведь я в гневе мог задушить тебя! Вот уж именно можно сказать: бог спас, пожалел наших деток! И подумай, хоть бы я и не нашел портрета, но во мне всегда оставалась бы капля сомнения в твоей верности, и я бы всю жизнь этим мучился. Умоляю тебя, не шути такими вещами, в ярости я за себя не отвечаю!
Во время разговора я почувствовала какую-то неловкость в движении шеи. Я провела по ней платком, и на нем оказалась полоска крови: очевидно, сорванная с силою цепочка оцарапала кожу. Увидев на платке кровь, муж мой пришел в отчаяние.
-- Боже мой, что я наделал! Анечка, дорогая моя, прости меня! Я тебя поранил! Тебе больно, скажи, тебе очень больно?