Мы вошли в большую, но низенькую комнату, где на диване сидел граф Лев Николаевич, одетый в известную по фотографиям серую блузу. Страх мой мигом исчез при том радушном восклицании, которым он меня приветствовал:
-- Как это удивительно, что жены наших писателей так на мужей своих похожи!
-- Разве я похожа на Федора Михайловича? -- радостно спросила я.
-- Чрезвычайно! Я именно такою, как Вы, и представлял себе жену Достоевского!
Конечно, между моим мужем и мною не было никакого сходства, но ничем Толстой не мог бы доставить мне большей радости, как сказав сущую неправду, что я похожа на моего незабвенного мужа. Граф как-то сразу сделался для меня близким и родным.
Лев Николаевич посадил меня в кресло, рядом с собой, и, указывая на обложенную какими-то подушечками грудь (с горячею золою или овсом), пожаловался на свое нездоровье. Помолчали с минуту.
-- Я давно мечтала увидеть вас, дорогой Лев Николаевич, -- сказала я, -- чтобы благодарить вас от всего сердца за то прекрасное письмо, которое вы написали Страхову по поводу смерти моего мужа. Страхов дал мне это письмо, и я его храню как драгоценность.
-- Я писал искренно, то, что чувствовал, -- сказал граф Лев Николаевич. -- Я всегда жалею, что никогда не встречался с вашим мужем.
-- А как он об этом жалел! А ведь была возможность встретиться -- это когда вы были на лекции Владимира Соловьева в Соляном Городке. Помню, Федор Михайлович даже упрекал Страхова, зачем тот не сказал ему, что вы на лекции. "Хоть бы я посмотрел на него, -- говорил тогда мой муж, -- если уж не пришлось бы побеседовать".
-- Неужели? И ваш муж был на той лекции? Зачем же Николай Николаевич мне об этом не сказал? {277} Как мне жаль! Достоевский был для меня дорогой человек {"Когда он (Достоевский) умер, я почувствовал, что он был для меня очень важный и дорогой человек" (Из воспоминаний о Л. Н. Толстом Валентина Сперанского. -- "Речь", No 307, 7 ноября 1915 г.). (Прим. автора.)} и, может быть, единственный, которого я мог бы спросить о многом и который бы мне на многое мог ответить!