69 Стр. 164. Изложение беседы см. в Дневнике Достоевской, стр. 198-199, а также в письме Достоевского к А. Н. Майкову от 28/16 августа 1867 г. -- Письма, II, 30-32. Эта ссора писателей, происшедшая 10 июля (28 июня) 1867 г., стала предметом литературной сплетни (см. Е. М. Гаршин, Воспоминания об И. С. Тургеневе. -- ИВ, 1883, No 11, и уточнение этих воспоминаний в статье П. Бартенева в журнале "Русский архив", 1884, No 3). Подробнее об этой ссоре см. также примечания А. С. Долинина к письму Достоевского А. Н. Майкову от 28/16 августа 1867 г. -- Письма, II, 384-387. В Баден-Бадене произошло знаменитое "идеологическое" столкновение Достоевского с Тургеневым, закончившееся полным разрывом отношений. Разрыв в некоторой степени был подготовлен в 40-х годах, когда Тургенев выступил в роли одного из самых язвительных обидчиков Достоевского (см. примеч. 62 к стр. 159). Между тем первое знакомство (середина ноября 1845 г.) на обоих писателей произвело самое отрадное впечатление, о чем Достоевский пишет своему брату 16 ноября 1845 г. (см. наст. изд. стр. 401). Но этот период взаиморасположения был очень коротким. Расхождение Достоевского с кругом писателей "Современника" сказалось и на отношении к Тургеневу. Вскоре же явственно обнаружилось психологическое "несовпадение" их натур, темпераментов, во всех смыслах, -- и творческом, и просто человеческом. Достоевский "возненавидел меня уже тогда, когда мы оба были молоды и начинали свою литературную карьеру, -- вспоминает Тургенев, -- хотя я ничем не заслужил этой ненависти; но беспричинные страсти, говорят, самые сильные и продолжительные" (Тургенев, Письма, X, 39). Писатель очень точно, пожалуй, квалифицировал характер распри, длившейся почти всю жизнь, как "беспричинную страсть", главным образом, со стороны Достоевского. Но на это психологическое и эмоциональное неприятие друг друга накладывались, бесспорно, идейные расхождения, обострившиеся с появлением "Дыма" Тургенева в 1867 г. Однако в сложной истории взаимоотношений Тургенева и Достоевского существовал период относительного сближения, творческого сотрудничества -- это 1860-1865 гг., когда появляются "Отцы и дети", публикуются в "Эпохе" тургеневские "Призраки". В это время между Тургеневым и Достоевским ведется оживленная переписка. По словам Тургенева, именно Достоевский, как никто, понял Базарова. "Вы до того полно и тонко схватили то, что я хотел выразить Базаровым, что я только руки расставлял от изумленья -- и удовольствия" (Тургенев, Письма, IV, 358). "Дым" Тургенева навсегда развел писателей. Достоевский-почвенник воспринял роман как явную "западническую" клевету на Россию. "Дым", по его словам, "подлежал сожжению от руки палача" (Тургенев, Письма, IX, 85). Гнев Достоевского обрушился на программные публицистические выступления "крайнего западника" Потугина, тенденциозно отождествленные оппонентом с авторской позицией. Страстный протест Достоевского вызвали развиваемые тургеневским героем мысли о необходимости для России встать на путь европейской цивилизации, острая критика не только панславизма, но и некоторых взглядов Герцена, близких к славянофильским. Неправомерность такого рода пристрастной критики романа была отмечена современниками Тургенева, например А. В. Никитенко ("Дневник", т. III, M. 1956, стр. 83). Создавая свой роман "Бесы", Достоевский литературные и идеологические споры перенес непосредственно в художественную сферу. Кармазинов -- злая карикатура на Тургенева, автора "Призраков", "Довольно", "Казни Тропмана", содержащая также опасный намек на очевидные симпатии писателя к "нигилистам" и заговорщикам. Достоевский "аристофановски выводит меня в "Бесах", -- писал Тургенев. "Достоевский позволил себе нечто худшее, чем пародию "Призраков"; в тех же "Бесах" он представил меня под именем Кармазинова, тайно сочувствующим нечаевской партии..." (Тургенев, Письма, X, 49, 39). Тургенев не принял шедевра Достоевского "Преступления и наказания" -- гротескно сравнивая впечатление, производимое на него романом, с "продолжительней холерной коликой". Он также весьма резко отозвался о "Подростке" Достоевского, назвав его "хаосом", "никому не нужным" невнятным "бормотанием". В этих пристрастных желчных и несправедливых оценках сказалось не только полемическое раздражение писателя, но и принципиальное несогласие с творческим методом Достоевского, парадоксальными порой, с точки зрения Тургенева, крайностями его психологизма. Тургенев во многом субъективно, в соответствии с своим уравновешенным психическим складом, воспринимал трагический мир героев Достоевского, как своего рода болезненную апологию страдания (см. прим. 30 к стр. 100). Для Тургенева-художника Достоевский -- "жестокий талант". С. Л. Толстой приводит в своих мемуарах характерное суждение Тургенева о "психологизме" Достоевского: "Насколько я помню, он так говорил про него, -- вспоминал С. Л. Толстой: "Знаете, что такое обратное общее место? Когда человек влюблен, у него бьется сердце, когда он сердится, он краснеет и т. д. Это все общие места. А у Достоевского все делается наоборот. Например, человек встретил льва. Что он сделает? Он, естественно, побледнеет и постарается убежать или скрыться. Во всяком простом рассказе у Жюля Верна, например, так и будет сказано. А Достоевский скажет наоборот: человек покраснел и остался на месте. Это будет обратное общее место... А затем у Достоевского через каждые две страницы его герои -- в бреду, в исступлении, в лихорадке. Ведь этого не бывает" ("Тургенев в воспоминаниях современников", т. II, М. 1969, стр. 377). Пушкинские торжества 80-х годов явились новым поводом для идейных столкновений. В своей оценке поэта Тургенев и Достоевский вновь оказались на разных идейных полюсах (см. прим. 256 к стр. 366). Почвеннические русофильские тенденции в истолковании Пушкина вызвали протест Тургенева. Но и речь Тургенева была воспринята Достоевским как тенденциозное "заигрывание" с демократической молодежью.
Однако, несмотря на глубокие принципиальные расхождения между Тургеневым и Достоевским, их объединяла искренняя большая любовь к русской литературе; этим объяснялось и неизменное взаимное признание таланта друг друга даже в период обострения вражды (см. письмо Тургенева к Достоевскому от 28 марта/9 апреля 1877 г. на стр. 401 наст. изд.). Среди "выдающихся представителей русской словесности <...> Вы, конечно, стоите <...> на первом плане", -- писал Достоевскому Тургенев (Тургенев, Письма, XII, 129). Для Достоевского Тургенев -- "несомненный", "бесспорный талант". В своей речи о Пушкине он назвал типы тургеневских женщин, подобные Лизе Калитиной, созданиями высокой поэзии. Известно, что Тургенев выразил желание написать некролог "о столь значительной личности", как Достоевский. К сожалению, замысел этот не осуществился. Об отношениях Тургенева и Достоевского см. их переписку под ред. И. С. Зильберштейна (Л. 1928), монографию Ю. Никольского "Тургенев и Достоевский. История одной вражды" (София, 1921) и статью А. С. Долинина "Тургенев в "Бесах" (Достоевский, II)".
70 Стр. 165. См.: Достоевский, 1956-1958, VI, 463.
71 Стр. 165. Об огромном впечатлении, произведенном на Достоевского картиной Ганса Гольбейна "Мертвый Христос", А. Г. Достоевская запишет также в "Дневнике 1867 года" от 24/12 августа (Дневник Достоевской, 366) и в "Примечаниях к роману "Идиот": "В тамошнем городском музее Федор Михайлович увидел картину Ганса Гольбейна. Она страшно поразила его, и он тогда сказал мне, что "от такой картины вера может пропасть" (Гроссман, Семинарий, 59).
72 Стр. 166. А. Г. Достоевская ссылается на письмо Достоевского к А. Н. Майкову от 16/28 августа 1867 г. -- см. Письма, II, 34.
73 Стр. 166. В творчестве Бальзака Достоевского привлекали антибуржуазная направленность его творчества, глубина психологического анализа, сочувствие к униженным и оскорбленным. Первым литературным произведением Достоевского был перевод "Евгении Гранде" Бальзака. В последнем своем создании, в Пушкинской речи, Достоевский вспоминает одного из главных героев "Отца Горио" -- Растиньяка (см. вариант Пушкинской речи в кн.: Достоевский, II ), который пытается разрешить ту же проблему, что и Раскольников: право сверхчеловека переступить через преступление для осуществления своих высоких предначертаний. О близких, родственных чертах в творчестве Бальзака и Достоевского см. статьи Л. П. Гроссмана "Бальзак и Достоевский" в кн.: Л. П. Гроссман, Собр. соч., т. II, вып. 2, М. 1928; И. И. Лапшина "Братья Карамазовы" Достоевского и "Красный кабачок" Бальзака. -- "Воля России", Прага, 1927, No 2; Л. П. Гроссмана "Бальзак в переводе Достоевского" -- в кн.: О. Бальзак, Евгения Гранде, пер. Ф. М. Достоевского, М.-Л. 1935.
71 Стр. 166. Жорж Санд оказала большое влияние на миросозерцание молодого Достоевского. Известно, что Достоевский летом 1844 г. переводил повесть Жорж Санд "La derniere Aldini". В июньском номере "Дневника писателя" за 1876 г., в некрологе, посвященном Жорж Санд, Достоевский писал: "Жорж Санд <...> заняла у нас сряду чуть не самое первое место в ряду целой плеяды новых писателей, тогда вдруг прославившихся и прогремевших по всей Европе <...> Жорж Санд не мыслитель, но это одна из самых ясновидящих предчувственниц <...> более счастливого будущего, ожидающего человечество, в достижение идеалов которого она бодро и великодушно верила всю жизнь" (Достоевский, 1926-1930, XI, 311, 314-315). В. В. Тимофеева (О. Починковская) приводит слова Достоевского: "Писательница во всем мире только одна, достойная этого имени! Это Жорж Санд!" (Достоевский в воспоминаниях, II, 136). О влиянии Жорж Санд на творчество Достоевского см. статьи: A. Brinken. George Sand et Dostojevsky: contribution en probleme des emprunts litteraires. -- "Revue de literature comparee" Paris, 1933, Oct.-Dec, p. 623-6-29, и В. Комарович, Юность Достоевского. -- "Былое", 1924, No 23.
75 Стр. 167. Ошибка: первой частью эпопеи "Les parents pauvres" является роман "Le cousine Bette".
76 Стр. 167. А. Г. Достоевская называет ошибочно роман "Les Miserables" ("Отверженные") В. Гюго обычным переводным заглавием "Униженных и оскорбленных" Достоевского "Les humilies et les offenses". Мемуаристы неоднократно указывали на восторженное отношение Достоевского к роману "Les Miserables" (см., например, воспоминания В. В. Тимофеевой (О. Починковской) и Н. Н. Страхова в кн.: Достоевский в воспоминаниях, I, 300, и II, 178-179, а также в настоящем издании -- ч. VII).
77 Стр. 167. Как свидетельствует В. В. Тимофеева (О. Починковская), любимыми стихами Достоевского был рефрен из поэмы Н. П. Огарева "Тюрьма", написанной в 1857-1858 годы: