Это было после победоносной франко-прусской войны, когда все немцы стали горды и высокомерны.
Я была возмущена подобным отношением к Федору Михайловичу, но понимала, что мы находимся в руках негодяя и не имеем возможности от него избавиться. Предвидя, что Гинтерштейн одними угрозами не ограничится, я решила сама попытаться уладить дело и, не сказав ни слова о своем намерении мужу (который бы, наверно, мне запретил), отправилась к Гинтерштейну.
Встретил он меня высокомерно и объявил:
-- Или деньги на стол, или через неделю ваше имущество будет описано и продано с публичного торга, а ваш муж посажен в Тарасов дом {Так в общежитии называлось долговое отделение. (Прим. автора.)}.
-- Наша квартира нанята на мое имя, а не на имя Федора Михайловича, -- хладнокровно ответила я, -- мебель же взята в долг, с рассрочкой платежа, и до окончательной уплаты принадлежит торговцу мебели, а поэтому описать ее нельзя, -- и в виде доказательств я показала ему квартирную книжку и копию условия с мебельщиком.
-- Что же касается вашей угрозы насчет долгового отделения, -- продолжала я, -- то я предупреждаю вас, что если это случится, то я буду умолять моего мужа остаться там до истечения срока вашего долга {Пребывание должника в долговом погашало долг. За 1200 рублей приходилось сидеть там от 9 до 14 месяцев. (Прим. автора.)}. Сама я поселюсь вблизи, буду с детьми навещать его и помогать ему в работе. И вы таким образом не получите ни единого гроша, да сверх того принуждены будете платить "кормовые" {Кредитор должен был оплачивать содержание посаженного им в долговое должника. (Прим. автора.)}. Даю вам честное слово, что вы за свою неуступчивость будете наказаны!
Гинтерштейн принялся жаловаться на неблагодарность Федора Михайловича, не желающего уплатить долг, который он так долго на нем терпел.
-- Нет, это вы должны быть благодарны мужу, -- в негодовании говорила я, -- за то, что он выдал вексель вашей жене за долг, может быть, давно уплаченный. Если Федор Михайлович это сделал, то лишь из великодушия, из жалости. Ваша жена плакала, говорила, что вы сживете ее со свету. Если же вы осмелитесь привести в исполнение вашу угрозу, то я опишу всю эту историю и помещу ее в "Сыне отечества". Пусть все увидят, на что способны "честные" немцы!
Я была вне себя и говорила, не разбирая выражений. Моя горячность на этот раз помогла. Немец струсил и спросил, чего же я хочу?
-- Да того же самого, о чем просил вчера мой муж.