-- Смертельно.
41-42 Вместо: Что же это ~ от виноватого к судье -- вписано: Это уже вызов. С другой стороны, дурные страсти и привычка к праздности делаю вас и грубым и глупым [и даже] [бесчувственным] [хуже того, бесчувственным даже], бесчувственным, не подозревая того. А это уже признак глупости. [-- Неужто] -- Глупость не порок, -- усмехнулся Ставрогин.
-- Иногда большой. { Далее следует набросок: Они (народ) не глупы. (Простота и неведение, а тут грубость, понимания тонкости даже и нет никакого.)} Уязвленный смертельно видением на пороге [чувством] [вы хоть и мучаете себя] вы в документе сем как бы сами [не знаете] вперед не сознаете, в чем преступление ваше и чего более стыдиться: бесчувственности ли насилия, или трусости, вами выказанной. В одном месте вы даже как бы спешите уверить читателя, что грозящий жест девочки был уже для вас не смешон, а убийствен. Неужто он был хоть на мгновение для вас смешон? Да, был, я свидетельствую, до тех пор, пока вы не стали серьезнее от безмерного, страху. Вот это и вызов. Трудно представить себе иногда грубость так называемых утонченных и праздных классов общества, представителей тонкости и изящного, к которым принадлежите и вы. Я пред вами ничего не утаю, без липших слов, ибо вижу, что вы затем и пришли.
-- Вы демократ? -- усмехнулся потрясенный <незачеркнутый вариант: бледнея> Ставрогин.
-- Не думал, а я лишь видел их много и много слышал их исповедей, подобных вашей.
-- Даже "подобных"?
-- О, да, подобных!
Стр. 24--25.
46-7 Вместо: Оставим это, -- резко прекратил Ставрогин со нарочпго в мерзость -- вписано:
-- Говорите, говорите, вы раздражены и бранитесь. Я люблю это. Но знаете, отец Тихон, вы не брезгливы.