-- Я хотел последнюю ночь мою кончить так, как когда спознавался с тобою, вспомнить то счастье и тебе напомнить, а к утру кончить и черту провести.
Полковник. "Цо то есть, пшепрошем, пане, пшепрошем пана до нас, пан ойц и пани матка, -- начал выкладывать Алексей Макарыч свои познания в польском языке, -- но что у них хорошо, так это паненки".
-- Зиамо, знамо, "нет на свете царицы краше польской девицы..."
-- Стихи сочиняет полковник, -- ввернул следователь, не зная стиха Пушк<ина>.
Полко<вник>: "Нет, ведь как у них там: танцует она с русским офицером мазурку, а потом вдруг к нему на коленки сядет. При всех, при всех! У нас нельзя, а у них принято. Он-то и растает, а на другой день женится. Так у нас вся кавалерия там переженилась".
Поляк: "Пане пулковнику сам был в Польше?"
-- Нет, там брат мой служил и женился, -- темно ответил полковник.
-- Кате поклонись в ножки. Зачем деньги? Деньги проживем. Будешь ли любить-то?
-- Навек, навеки верная. Отчего я хорошая? {Отчего я хорошая? вписано. } А коль бросишь, утоплюсь. А Катю не люби. Я ей глаза выколю. Не люби. Колокольчик. Слышишь, колокольчик звенит. <109>
-- Все одеты, а я раздет. Раздеваться надо всем людям вместе, тогда не стыдно.