Следователь: "Вопрос, представляющийся с самого первого взгляда: в окно он убит или в дверь? Но дверь отворена, стало быть, в дверь... Знаком вам этот пакет?.."
Исправник (наедине): "А что если Смердяков, господа?"
Прощается Митя с следовате<лем> и прокурором запанибрата, завтра, дескать, всё объяснится, но худо то, что и сам, в глубине в какой-то, чувствует, что они уж ему не товарищи, что он уж не ровен им, что они судьи его, господа судьбы его.
Едет со становым тоже, мысль мельком про Федора Павловича: "Ну, умер старик, надо простить. Еще, пожалуй, я-то перед ним столько же { Незачеркнутый вариант: не меньше} виноват, как и он передо мной".
Митя (после признания о Катиных деньгах): "Господа, я с грустью {с грустью вписано. } замечаю, что вы мне не верите".
Митя: "Эх, господа, как вы это понять не можете? Я ношу деньги, завтра же я могу решиться их отдать, и я уже не подлец, но решиться-то я не мог, вот что: хорош? хорош?"
Или: "Хорошо, хорошо. Положим, так, положим, вы совершенно справедливы -- ну и passons: {прекратим (франц.). } чепчик так чепчик, тряпка так тряпка".
-- Чепчик или тряпка?
-- Господа, вы меня замучаете! Я вам об страданиях падшего ангела говорю, а вы о бабьем чепчике. Passons, говорю вам, passons, будем о существенном.
-- Да переверните же страницу, господа, иначе мы ни до чего не договоримся.