-- Чувствуете раскаяние?
-- Нет, не то чтобы раскаяние... Сам-то я не хорош, господа, вот что! Сам-то я не очень хорош. А потому права не имел его считать отвратительным.
-- Горе мое, горе -- вырвалось бежать. Опять вели. {-- Горе мое ~ вели, вписано позднее. }
О убийстве Митя вдруг: "Это дикая мысль, господа. Это дикая мысль. Я вам докажу, что это дикая мысль".
Следователь: "Зачем вам так надо было 3000, чтоб такою позднею порой и так эксцентрически добывать их?"
Митя: "Это частная жизнь моя, господа, это моя частная жизнь, и я не позволю никому вторгаться. И хотя вы облечены, но все-таки бесчестно было бы мне позволить вам вторгаться { Далее было: в мою частную жизнь} в те эпизоды по крайней мере, где на карте стояла моя честь. Не позволю".
Митя: "Это, господа, лишнее (т. е. вопросы). Это не надо, это лишнее. Я вам говорю: следите только за мной, и вы всё узнаете".
Прокурор: "Но не лучше ли было бы снести к г-же Верховцевой сперва всего эти 1500, сказать ей именно то, что вы говорили: т. е. я малодушен, может быть, и подлец, но я не вор,-- и затем уже искать денег, сколько вам надо, для ваших надобностей?"
Митя: "Нет, господа, не лучше!"
-- Почему же? даже можно было бы у ней спросить эти деньги: видите, дескать, я не подлец, я отдаю и отдам, но дайте мне эти деньги взаймы... ну, хоть под обеспечение, которое вы представляли г-ну Самсонову и г-же Хохлаковой. Именно могли бы представить это обеспечение и в старом долге и в новом -- если вы уж раз сочли это обеспечение столь ценным?