-- А сам ведь верит, что я убил (никогда Митя до этого не настаивал перед Алешей, что не он убил. Какая-то гордость была).
И вот, прощаясь с Алешей, руки на плечи: "Веришь ли ты, что я убил?"
-- Спасибо. Стал мнителен.
О показании Григория.
Митя говорит о воскресении в нем иного человека: "Был заключен во мне и никогда бы не явился на свет, если б не этот случай". Говорит Алеше: "Что мне в том, что в рудниках буду двадцать лет молотком руду выколачивать? Можно широко жить и там. Можно найти и там, и под землей, рядом с собою в таком же каторжном и убийце человеческое сердце, можно сойтись с любовью, можно возродить и воскресить <135> это погибшее, замершее сердце, ухаживать за ним годы и выбить на свет высокую душу, страдальческое сознание, погибшего героя. А их ведь много, их сотни. О да, мы в цепях, и нам волн нет; но тогда в великом горе своем мы, воскресшие и обретшие в себе сознание человека нового, запоем грустный, трагический гимн из недр земли природе, таинственному и неотвратимому гению судьбы. Богу, наконец. Нет, жизнь полна, жизнь есть и под землею! Ты не поверишь, как я жить хочу, какая жажда существовать и сознавать! И что такое страдания? Не боюсь их, хотя бы они были бесчисленны, кажется, столько во мне силы, что я всё поборю, только чтоб сказать и говорить себе поминутно, я есмь, в тысяче мук есмь, в пытке корчусь, но есмь. В столпе сидеть, Симеон Столпник. Знаешь, меня мучат разные философии, например идея: { Над строкой: Иван говорил Алеше} чем сильнее ощущение жизни (ведь, кажется бы, тут здоровье), ан нет, плачу смертью. Я никогда прежде этих идей не имел, но всё во мне бродило, таилось. Именно, может быть, оттого, что идеи таились и бушевали во мне, стесненные, я и пил и бесился, чтоб утолить в себе что-нибудь, что-то. Я говорил Ракитину в этом смысле, он ухмыляется. Он умный человек".
-- А ты видишь Ракитина часто?
-- Гм. Но брат Иван не Ракитин, нет, это сфинкс. Он выше нас с тобой (смотри<т> выше). Он таит идею. Меня одно только мучит. Знаешь, меня мучит бог, идея о боге. А что как его нет? Что если эта идея -- искусственная в человечестве. Тогда если его нет, то человек шеф земли, мироздания. Велик. <136> Только как он будет добродетелен, без бога-то? Ибо кого же он будет тогда любить, кому благодарен-то будет, кому гимн-то воспоет? {Ибо кого ~ воспоет, вписано. } Вопрос! Но, может быть, тогда будет иная добродетель. Ибо что такое добродетель? У китайца одна, у меня другая -- вещь относительная (стало быть). Или нет? Или нет? Или не относительная? {Или не относительная? вписано позднее. } Вопрос громадный, коварный. Я удивляюсь теперь, как люди там живут, а об этом ничего не думают. {Я удивляюсь ~ не думают, вписано позднее. } Ты не засмеешься, если скажу тебе, что я две ночи не спал от этого. У Ивана бога нет, у него идея, но он молчит, он не открывается. { Далее было начато: Я не говорил об этом с} Я его спрашивал. Это масон, в роднике у него хотел напиться { Было начато: испи<ть>} холодной водой. Молчит. {Я его спрашивал, ~ Молчит, вписано позднее. }
-- Что же с тобой говорит Иван?
-- A, -- вскинув глаза, {вскинув глаза вписано позднее. } -- так, ничего, потом. Я не говорил об этом с тобою до сих пор. Я откладывал до конца. Когда эта моя штука здесь кончится и скажут приговор, тогда буду с тобой говорить, а теперь не начинай об этом.
-- Хорошо, завтра ведь суд, готов ли ты?