Адвокат Григорию: "Стаканчика полтора чистенького спирту, оно недурно".
Адвокат Григорию: "И райские врата { Незачеркнутый вариант: двери} отверсты можно видеть?"
Председатель прерывает.
Адвокат: "Только чтоб уехал Иван, но для того ли, чтоб убить? Написано: я убью. И дети говорят, бранясь друг с дружкой: я убью".
Адвокат: "Но труп молчит, и неотразимый вопрос: "Кто убил?" Не думаю о Смердякове. Может быть, Смердяков. Но посторонний? Бывали страшные ошибки. Крик был слышен. Заборы не высоки. Я вам отдаю моего клиента, хотя и умоляю припомнить, чтоб не было судебной ошибки. Грабеж же отвергаю".
Адвокат: "Он видит отца -- соперника, врага, сладострастный вид, тьма, он зовет ее -- стало быть, верно, что она должна прийти, -- разрушу кошмар, разрушу страшное видение, он махнул кистенем, махнул, а не убил. Не спрашивайте же с человека невозможного, немыслимого, будем христиане, не по одному только, что ходим в церковь и исполняем обряды... Нет, вы отпустите моего клиента!" <170>
-- И что конец колебаниям его, столь ужасно его мучавшим всё последнее время.
Григорий: "Был самонравен (пресамонравный)".
Адвокат: "Чем же проявлял он свое самонравие?"
Адвокат: "Можете ли по крайней мере сказать мне, который нынче год?"