Прокурор: ""В ню же меру мерите, возмери<тся> и вам", так ли это в Евангелии? Не так делать, а беречься так делать, потому что мир, злобный мир {злобный мир вписано. } так делает, мир злобных люд<ей> так делает, предостерегая, говорил. А прощать и ланиту свою подставлять. {А прощать ~ подставлять, вписано. } Вот чему учил нас бог наш, а не распятый { Далее было: лишь} человеколюбец, которого вы называете лишь распятым человеколюбцем. Вы говорите "распятый человеколюбец", а мы говорим "ты бо еси бог наш". {Вот чему ~ бог наш", вписано. } Но что нам до Евангел<ия>, мы заглядываем в него накануне речей, чтоб блеснуть красноречием".
-- Этого он не велел. Человеколюбец великий того не велел.
Фетюкович: "Инсинуации, опасные для моей личности как гражданина".
Прокурор: "Мы услышали великую истину, недоставало двух слов до великой истины, {недоставало двух слов до великой истины вписано. } что запрещать убивать отцов есть предрассудок". <182>
FINAL
Митя: "Роковая Катя, прощаю тебя! Други, братья, пощадите другую. Люди, слуш<айте>. {Люди, слуш<айте>. вписано. } Свидетельствую богом, жизнию и спасением вечным, {жизнию и спасением вечным вписано. } в крови неповинен. Не я убил отца! Катя, прощаю тебя! Други, братья, { Далее было начато: помо<гите>} пощадите другую!"
Перед присяжными: "Спасибо прокурору, многое мне обо мне сказал, но { Было: только} неправда, что я убил отца. Ошибся прокурор. Спасибо защитнику, плакал, его слушая, хотя и неправда, что можно убивать отцов, и предполагать не надо было. {и предполагать не надо было, вписано. } Бернаром не буду. Сам сломаю над собой свою шпагу и поцелую обломки".
Много бы еще наговорил Ипполит Кириллович, но председатель вступился и осадил прокурора. Преувеличение, в должных границах. Фетюкович, прикладывая руку к сердцу, возразил. Прокур<ор>: "Подавить -- когда ему только того и надобно".
-- Кончилась Митькина карьера.
-- А ну как погубили напрасно?