-- Дверь, вероятно, не была отворена.
-- Об существовании пакета я знал от Мити.
-- Да, Митя говорил, что убьет.
-- Верили вы тому?
-- Боюсь сказать, что верил. Но я убежден, что высшее чувство спасет его в данную минуту.
Алеша: "Я не считал Смердякова сумасшедшим, не считал и дураком. Но ум его был несомненно поврежден. ("От божественного?" -- "Да, и от божественного".) Чрезмерное самомнение. Уверенность, что он мог бы занимать несравненно высшую роль. Ненависть к России. Никаких корней в родной земле. От Смердящей родился. Я приехал, застал его на идее бежать за границу. Он всё расспрашивал о Франции и об Америке".
Прокурор Алеше: "Если это дело Смердякова, для чего было бы ему сообщать про пакет и про стуки вашему брату? Или вы полагаете, что они вместе сделали?"
NB. -- Нет, не полагаю. {NB. -- Нет, не полагаю, вписано на полях. }
-- Но странно, что и тот и другой тотчас же стали показывать один на другого? К тому же мы имеем и точное свидетельство, что предположение о совместном действии невозможно: именно Григорий, поднявшись, чтоб идти на крик в сад, видел Смердякова лежащим спокойно за перегородкой и стонущим.
Если б Смердяков был сообщником, то не стал бы он говорить { Незачеркнутый вариант: нам сообщать} о знаках и о пакете, о которых он повестил вашего брата. Это могло быть сказано им лишь тогда, когда бы он вполне сознался в сообщничестве. Он же передал эти факты, совсем не признаваясь в сообщничестве, стало бить не боясь, что его обвинят через это признание в сообщничестве. Но это может сделать лишь совершенно невинный.