— Да, такие вижу сны… А вы уж не хотите ли записать? — криво усмехнулся Митя.
— Нет-с, не записать, но все же любопытные у вас сны.
— Теперь уж не сон! Реализм, господа, реализм действительной жизни! Я волк, а вы охотники, ну и травите волка.
— Вы напрасно взяли такое сравнение… — начал было чрезвычайно мягко Николай Парфенович.
— Не напрасно, господа, не напрасно! — вскипел опять Митя, хотя и, видимо облегчив душу выходкой внезапного гнева, начал уже опять добреть с каждым словом. — Вы можете не верить преступнику или подсудимому, истязуемому вашими вопросами, но благороднейшему человеку, господа, благороднейшим порывам души (смело это кричу!) — нет! этому вам нельзя не верить… права даже не имеете… но —
молчи, сердце,
Терпи, смиряйся и молчи!
Ну, что же, продолжать? — мрачно оборвал он.
— Как же, сделайте одолжение, — ответил Николай Парфенович.