— Чего доброго, завтра весь «Столичный город» разнесет, десять дней пьянствовать будет.
— Эх ведь черт!
— Да черт-то черт, без черта не обошлось, где ж ему и быть, как не тут.
— Господа, положим, красноречие. Но ведь нельзя же и отцам ломать головы безменами. Иначе до чего же дойдем?
— Колесница-то, колесница-то, помните?
— Да, из телеги колесницу сделал.
— А завтра из колесницы телегу, «по мере надобности, все по мере надобности».
— Ловкий народ пошел. Правда-то есть у нас на Руси, господа, али нет ее вовсе?
Но зазвонил колокольчик. Присяжные совещались ровно час, ни больше, ни меньше. Глубокое молчание воцарилось, только что уселась снова публика. Помню, как присяжные вступили в залу. Наконец-то! Не привожу вопросов по пунктам, да я их и забыл. Я помню лишь ответ на первый и главный вопрос председателя, то есть «убил ли с целью грабежа преднамеренно?» (текста не помню). Все замерло. Старшина присяжных, именно тот чиновник, который был всех моложе, громко и ясно, при мертвенной тишине залы, провозгласил:
— Да, виновен!