Семья: Возводите это в принципы за границей. А у нас -- никакая из святынь наших не боится свободного исследования, знали ли вы это, г-н Спасович. Ну так знайте. { На полях рядом с текстом: Семья ~ Ну так знайте. -- помета: Здесь.} Мы русские и гордимся нашими особенностями. Наше православие само переводит Библию. У нас нет святынь quand même. {несмотря ни на что (франц.). } Святыня наша -- наша вера, святыня -- наша правда <?>. Мы хотим, чтоб святыня наша была настоящая святыня, а не условная, не то пусть не стоит, не стоит она того. Мы не станем отстаивать наших святынь, когда перестанем верить в святость их. {У нас ~ в святость их. вписано на полях и между строк. }
Кажется, я один из всех, первый назвал вещь своим именем. Я не посягаю на адвокатство в принципе, нет, а на то, во что оно обратилось у нас. Мы же всё щелкали языком и похваливали. <119>
Пусть каждый обрушится на меня всею массой презрения и негодованья. Ничего-с! Я ничего не боюсь, знаете почему? А потому, что каждый из вас, оставшись потом сам с собою, все-таки скажет про себя: "А ведь он прав". С меня и довольно.
Самовар, обварила ручку. Дайте ему, и как он завизжит. Он приплетет и банковые билеты. "Он, дескать, подрастет и украдет банковые билеты". Гнев, среда... отзывчивость... И приговора достиг бы. Стипендии имени ее бы достиг, и публика аплодировала бы за то, что грудному ребенку не обварила, а варила руку.
Надо же милой лирочке поиграть-позабавиться, ну вот и позвенела, и вышел эксцесс.
Петя-мальчик
Сел на стаканчик,
В дудочку заиграл,
Мамашеньку утешал.
Как вы требуете от вашей маленькой, чтоб она сделалась святой. Да вот вы и большой, и со всем умом вашим не можете святым сделаться, лжете и отзываетесь. (Я ко всем и всякому обращаюсь, а не к одному г-ну Спасовичу.)