Обуржуазившаяся дрянь, кроме народа, столь славная будущность.
Мы выше этих дрянных мелочей. У Щедрина генерал, играющий селезенкой, выше своего подлого современного сына, хотя в нем сам виноват.
5 декабря. По поводу банкрутства Баймакова. Уж одно то, сколько можно сделать прелестнейших банкрутств и всё свалить на правительство: "Вот, дескать, объявило войну, бумаги упали, вот я и банкрут".
"Новое время", 4 декабря. Заурядный читатель (выписка) о Демерте. Все эти души -- стертые пятиалтынные прежде чем жили, все эти Демерты, Помяловские, Щаповы, Курочкины. Они, видите ли, пили и дрались в пьяном виде. Значит, тем и приобрели либеральную доблесть. Какие невинности. Когда другие страдают, они пьют, то есть наслаждаются, ибо випные пары давят на их мозг и они воображают себя генералами -- непременно генералами, хоть не в эполетах, то по крайней мере истребляющими, принижающими и наказующими. Дешево и гнило. Дрянь поколение. Это старое -- 60-х годов. Теперь они все перепились, и толку из них никакого не вышло. Ничего и никого они не дали. Но да здравствует молодежь современная.
6 декабря. У Лермонтова сказка о Калашникове. Белинский, под конец жизни совсем лишившийся русского чутья (талантливейший из западников), думал в словах Грозного: я топор велю наточить--навострить -- видеть лишь издевку, лютую насмешку тигра над своей жертвой, тогда как в словах Грозного именно эти слова означают милость.
Ты казнь заслужил -- иди, но ты мне нравишься тоже, и вот я и тебе честь сделаю, какую только могу теперь, но уж не ропщи -- казню. Этот лев говорил сам со львом и знал это.
NB. Вы не верите? Хотите, удивлю вас еще дальше? Итак, знайте, что и Калашников остался доволен { Было: хоть доволен.} этой милостью, а уж приговор о казни само собой считал справедливым. Этого нет у Лермонтова, но это так. <156>
6 декабря... "Мы что-то будем", "Из нас что-то выйдет". Вот что мерещится и двигает способную к движению часть нашего народа. От своих пророков и поэтов наше общество требует страсти и идеи. (Будем честными). Все вообще жаждем { Вместо: Все вообще жаждем -- было: Жаждем} осмыслить и узнать великую идею, к которой мы способны.
О Пантелееве ("С.-П<етербургские> вед<омости>", No 336. Воскресн<ый> фельетон). Буренин о Пантелееве. NB. Все мы воспитались в самой фантастической бездеятельности и в двухсотлетней отвычке от всякого дела. Чиновная деятельность была формулой бездеятельности. Только предлагалось и позволялось заняться развратом. Общество, отученное и которому запрещена всякая самодеятельность { Было начато: деят<ельность>} гражданина, -- не только не сложилось, но разложилось до заразы собою даже низших слоев. Не выработалось ничего. Выработались совершенно фантастические характеры { Далее было: явился} (Пантелеев). Мысль обратилась в мечтательность, в предположительность. (Ничего удивительного, что явились социалисты рьянее западных (там само правительство приучило).) Ничего удивительного тоже, что эти социалисты были крепостники, как в средних веках, ибо потеряли малейшее чувство долга и гражданственности. Гуляли лишь мысль и эстетическое чувство, а дело слушалось самого грубого эгоиста. Фантастические факты, как 14 декабря. Фантастические споры западников и славянофилов, начавшиеся в то время, когда и те и другие уже перестали быть русскими. Новая эра царя-освободителя: но пока беспорядок.
Ответ: Pensée universelle. {Всеобъемлющая мысль (франц.). } Прежде всяких вопросов, что из нас выйдет и что мы будем, надо просто-запросто стать русскими. Нам это легко, ибо если пропали мы, то остался русский народ. Он весь цел и здоров. Ура! Гнилому гнить, а здоровому жить. Спешите! Лови Петра с утра, а ободняет, так провоняет. { Было: обвоняет} Так и думал Великий Преобразователь, взглянувший на Россию таким широким и работящим помещиком (обративший всю Россию в как бы одно огромное помещичье хозяйство).